En

Лед тронулся, или Пир горой

В течение одного месяца вся страна узнала, что, по заказу Мариинки и Большого театра, создаются две новые оперы. Во время Пасхального фестиваля Валерий Гергиев презентовал московской публике пятнадцатиминутный фрагмент будущей оперы «Новая жизнь» Владимира Мартынова по Данте. А благодаря утечке информации из Большого стало известно о подписании контракта с писателем Владимиром Сорокиным и композитором Леонидом Десятниковым. Название будущего шедевра пока не известно, туманно выглядит и сюжет: что-то там про клонированных композиторов и тоталитарные режимы.

Последний раз главные театры заказывали оперы современным композиторам так давно, что теперь уже никто об этом не помнит. Объяснялось это отсутствием признанных классиков музыкального авангарда, имена которых оправдывали бы сам факт появления новых произведений в репертуаре. В провинции не гнушались и композиторами второго ряда (Слонимский, Кобекин), а столичным оперным домам не хватало абсолютно звездных имен. На Западе давно перестали надеяться на абсолютных классиков авангарда, которых редко удается заполучить по техническим причинам. Создание оперы — дело хлопотное, требующее много времени и денег. Последний шедевр на заказ — мистерия «Святой Франциск Ассизский» Мессиана — был написан двадцать пять лет назад и за эти годы был поставлен всего два раза. Все остальные мировые премьеры вызывали локальные радости.

Наконец и Большой с Мариинкой перестали ждать звездных имен и обратились к композиторам, которые: а) известны не широкому кругу слушателей, а тем, кого принято именовать «музыкальной общественностью»; б) имеют некоторую известность на Западе, пускай и не связанную с музыкальным театром; в) чья репутация не связана как с советскими временами, так и с набившим оскомину подпольным андеграундом. Правда, Валерий Гергиев, с его вечным расчетом на зарубежные гастроли, на этот раз оказался более консервативным. Бог даст, увидят в Мариинке постановку оперы на дантовский сюжет с музыкой Мартынова, которая, как показал исполненный на концерте в консерватории фрагмент, не претендует на радикализм.

Большой театр выступил под девизом «шок — это по-нашему». Правда, появление Леонида Десятникова прогнозировалось еще осенью, когда в театре начала действовать новая творческая команда, связанная с питерским композитором творческими узами. Самый раскрученный (после триумвирата Шнитке-Денисов-Губайдулина) из русских композиторов на Западе, Десятников фактически создал мировую славу Астора Пьяццоллы, чьи произведения в большом количестве аранжировал для Гидона Кремера. Мариинка должна глотать сердечные капли вперемежку со слезами обиды, что такую знаменитость увел Большой театр.

Владимир Сорокин как автор оперного либретто — круче не бывает. Можно не сомневаться, что хорошо темперированный мат будет задевать ухо русского оперомана и, как принято писать в таких случаях, никого не оставит равнодушным. Перефразировав цитату из сорокинского эссе о Москве, получим: «Опера — спящая великанша. Она лежит навзничь посреди России. И спит тяжелым русским сном». Судя по публичным высказываниям Сорокина, он свято верит в свою роль демиурга и будильника. У него, мол, были элементы либретто в «Голубом сале», к тому же он учился играть на фортепиано. Да и Десятников — композитор профессиональный, уже положивший на музыку школьный учебник английского языка 1949 года издания (симфония «Зима священная»). Но можно ли быть уверенным в успехе заранее? Это на Западе пресыщенный зритель с удовольствием ходит смотреть на «Никсона в Китае» Джона Адамса или «Эйнштейна на пляже» Филипа Гласса. Русский опероман по-прежнему хочет иметь дело со «спящей великаншей». Если вспомнить, как много русских опер традиционного репертуара еще не получили современного осмысления, сколько настоящих оперных шедевров вообще никогда не ставились в Москве и Петербурге («Норма» Сорокина — вместо «Нормы» Беллини?), то у столичных театров оказывается еще много репертуарных возможностей.

К тому же современная опера требует и абсолютно нового режиссерского подхода. Именно оперная режиссура — самое слабое место российских оперных театров. Ведь успех и слава «Святого Франциска Ассизского» основаны и на «клиповом» мышлении американца Питера Селларса, а «Эйнштейна на пляже» — на минималистском и статичном театре Роберта Уилсона. У нас же еще живы воспоминания о том, как постмодернистский пыл едва ли не единственного оперного фарса
постсоветской эпохи — «Жизнь с идиотом» Ерофеева-Шнитке — погиб под реалистичным гнетом режиссуры Бориса Покровского.

Впрочем, руководство Большого театра это хорошо понимает и поэтому старалось не афишировать подписания контракта с Сорокиным и Десятниковым. Но «слив» информации свел всю осторожность на нет. И сейчас в театре говорят, что надо увидеть готовое произведение. Если опера не понравится тем, кто решает вопросы репертуарной политики Большого, ее не будут ставить. Тогда непонятно, к чему было огород городить. Ситуация вокруг Большого театра как никогда сложна. Слухи о том, что после торжеств в честь 300-летия Петербурга Валерий Гергиев окончательно оставит Мариинку (чей ресурс им выбран полностью) и возглавит Большой театр, муссируются столь активно, что через полгода в них поверит любой. И для тех, кому не нравится радикализм нынешней команды Большого (таких немало и в самом театре), будущая опера автора «Голубого сала» станет еще одним поводом для крика: «Спасай Большой!» Поэтому на этот раз руководству Большого лучше взять пример с Гергиева, который даже свою «Новую жизнь» не считает нужным обсуждать. А вдруг получится?

7 Июня 2002

Источник:

Газета (Gzt.Ru)