En

ПОД ЧЕРНЫМ ПЕПЛОМ

«МЕДЕЮ» САЙМОНА СТОУНА ПОКАЗАЛИ В РОССИЙСКОЙ СТОЛИЦЕ

В Москву привезли «Медею» из Internationaal Theater Amsterdam в постановке самого яркого и перспективного режиссера нового поколения — Саймона Стоуна.

Показ состоялся в рамках фестиваля современного искусства "Территория".
Австралиец Саймон Стоун ворвался на мировой театральный Олимп семимильными прыжками, как его сородич кенгуру. Первые же его постановки, сначала на своем континенте, а потом и в Европе – снискали ему славу радикала и в то же время тонкого знатока психологии и человеческих чувств. Режиссер смело препарировал классические сюжеты, не оставляя в них ни одного авторского слова, а потом собрал их заново, наполняя сегодняшними реалиями, мыслями и языком – так что пьесы Ибсена, Брехта или Чехова казались написанными не вчера даже, а сегодня.


Но с Еврипидом, казалось бы, задача сложнее. Все же с героями новой драматургии начала прошлого века нам легче ассоциировать себя, чем с персонажами античной трагедии, написанной за 400 лет до нашей эры. Что он Медее, что ему Медея? Но Стоун снова совершил невозможное – заставил нас поверить, что действие происходит здесь и сейчас. В этом ему помог документальный материал – история американского врача Деборы Грин: в 1995 году она сожгла собственный дом вместе с находившимися в нем детьми, чтобы отомстить покинувшему её мужу.

В версии Стоуна героев зовут Анна и Лукас, они оба работают в медицине и воспитывают двух сыновей. Причем, в этой паре именно Анна – сильное звено, она помогает мужу в исследованиях и по большому счету, делает ему карьеру. Но тот увлекается молоденькой Кларой, дочерью начальника, и собирается бросить жену, как отработанную ступень. Анна, привыкшая держать все под контролем, начинает понемногу травить мужа, чтобы держать его при себе и не отпускать к любовнице. Чем не колхидская волшебница Медея? Но её выводят на чистую воду и отправляют в сумасшедший дом, после чего женщина лишается всего – любимой работы, родительских прав, сексуальной привлекательности и семьи. Лукас добивается развода и собирается увезти детей в Китай – на новое место службы.

Действие начинается с возвращения Анны из психушки и разыгрывается в абсолютно белом, без единой детали, павильоне, напоминающем сначала больничную палату. Но это нечто другое. Сценография Боба Казенса обозначает не конкретное место, а некое условное супер-пространство правды, где героям не за чем спрятаться, где все их чувства и помыслы видны как на ладони, где нет сиюминутного, бытового, а только главное, сущностное. Что-то вроде чистилища, но на этом свете. Поэтому каждого тут можно разглядеть почти под микроскопом: камера берет сверхкрупные планы актеров, безжалостно показывая все морщинки, угри на коже и отнюдь не идеальные тела в постельной сцене.


При таком фокусном расстоянии актерам нужно существовать гипер-реалистично, любая фальшь будет видна мгновенно. И блестящим артистам Toneelgroep Amsterdam – одной из лучших европейских трупп, руководимой Иво ван Хове – это удается. Особенно выделяется виртуозная работа Марике Хебинк в главной роли. Она настолько приковывает к себе внимание, что на остальных просто не успеваешь смотреть. Её жалобная, молящая о пощаде улыбка, её деланно бодрое лицо и спрятанная за весельем безумная тревога. Её размашистые жесты и неуверенные шаги на высоких каблуках, словно тело выходит из-под контроля хозяйки, как и вся её жизнь. 


В этом белом, условном, стерильном пространстве античной трагедии мы подключаемся к действию на сто процентов и следим за событиями, как в каком-нибудь сериале, с трудом удерживаясь от комментариев вслух и советов героям, как, наверное, это делали и первые зрители Еврипида. Ведь тут затрагиваются коллизии, знакомые каждому сидящему в зале: кризис супружеских отношений, измены, разводы, предательства... И оказывается, что история Медеи отнюдь не устарела за два тысячелетия. Вроде бы мы живем уже в другом, не варварском обществе, где женщина без мужа была никем и ничем, даже не имела гражданских прав. В мире победившего феминизма она может быть вполне самодостаточной, особенно, такая умная и сильная, как Анна. Но что-то делает её болезненно зависимой от мужа, гораздо более слабого, чем она сама. Любовь, страсть? Они уже в прошлом. Ревность и уязвленное самолюбие? Желание любой ценой сохранить «капитал» в виде семьи, куда вложено столько сил и энергии? Но не слишком ли слабый мотив для убийства детей?

Однозначного ответа тут нет. Вероятно, поэтому спектакль так «цепляет», заставляет мысленно возвращаться к нему снова и снова. И вспоминать три фигурки – одну женскую и  две детские – посреди белоснежного пространства, которое сверху красиво и зловеще засыпает черный пепел. И думать, что в нашей жизни мало что изменилось за тысячелетия.
21 Октября 2019

Источник:

Театрал