Медиа

Как Лоран Перно и Анна Абалихина готовили спецпроект «Территории»

Фестиваль «Территория» открывается спецпроектом «Фрагмент бесконечности»: это первая в России персональная выставка французского художника Лорана Перно. В пространстве экспозиции проходит перформанс Анны Абалихиной — хореографа и лауреата «Золотой Маски»-2015. ТеатрALL наблюдал за подготовкой проекта и беседовал с авторами.

«Музей за­крыт на пе­ре­экс­по­зи­цию», со­об­ща­ет таб­лич­ка на двери ММОМА на Твер­ском буль­ва­ре. Внут­ри, под мер­ные удары мо­лот­ка, мон­ти­ру­ет­ся вы­став­ка фран­цуз­ско­го ху­дож­ни­ка Ло­ра­на Перно, от­кры­тие ко­то­рой долж­но стать пер­вым со­бы­ти­ем юби­лей­но­го фе­сти­ва­ля «Тер­ри­то­рия». В этом году его ор­га­ни­за­то­ры уде­ли­ли осо­бое вни­ма­ние двум ту­ман­ным, но фун­да­мен­таль­ным по­ня­ти­ям — вре­ме­ни и па­мя­ти, по­это­му «Фраг­мент бес­ко­неч­но­сти» — та­ко­во на­зва­ние экс­по­зи­ции — яв­ля­ет­ся крайне удач­ной точ­кой стар­та.

Прак­ти­че­ски во всех своих ра­бо­тах Перно об­ра­ща­ет­ся к этим темам, так или иначе ил­лю­стри­руя бес­ко­неч­ность все­лен­ной, брен­ность жизни и ско­ро­теч­ность какой бы то ни было па­мя­ти: ор­де­на по­кры­ва­ют­ся льдом, фо­то­гра­фии пре­вра­ща­ют­ся в вы­цвет­шие пря­мо­уголь­ни­ки, гор­ные мас­си­вы без­раз­лич­но ухо­дят в веч­ность. Но по ини­ци­а­ти­ве Фран­цуз­ско­го ин­сти­ту­та в Рос­сии и самой «Тер­ри­то­рии» покой мос­ков­ской вы­став­ки будет на­ру­шен: спе­ци­аль­но для этого была при­гла­ше­на Анна Аба­ли­хи­на, ко­то­рая на че­ты­ре ве­че­ра ( 3, 4, 7, 8 ок­тяб­ря) зай­мет про­стран­ство Ло­ра­на хо­рео­гра­фи­че­ским пер­фор­ман­сом.

«Из­на­чаль­но мне по­ка­за­лось жут­кой про­бле­мой внед­рить танец в экс­по­зи­цию, — го­во­рит ху­дож­ник. — Я вос­при­нял это, как вызов. Для меня вы­став­ка — это про­стран­ство, ко­то­рое боль­ше на­по­ми­на­ет клад­би­ще. Пред­ме­ты жест­ко за­фик­си­ро­ва­ны и не преду­смат­ри­ва­ют че­ло­ве­че­ско­го вме­ша­тель­ства. Для меня важно, что объ­ек­ты — это в неко­то­ром роде ме­мо­ри­а­лы. На них можно смот­реть, их можно чи­тать — они тре­бу­ют внут­рен­не­го по­ни­ма­ния, но это си­ту­а­ция, в ко­то­рой невоз­мо­жен ни­ка­кой ин­тер­ак­тив. По­это­му внед­ре­ние пер­фор­ман­са было очень тон­ким мо­мен­том. До­ста­точ­но тя­же­ло впи­сать живые тела в про­стран­ство, ко­то­рое само по себе мерт­во. Мы по­со­ве­то­ва­лись с Анной и ре­ши­ли, что не будем про­во­дить пер­фор­манс во всех ча­стях экс­по­зи­ции, а вме­сте при­ду­ма­ем от­дель­ный зал, пред­на­зна­чен­ный спе­ци­аль­но для танца. Так я со­здал ло­ка­цию, в ко­то­рой су­ще­ству­ют и свет, и звук, и опре­де­лен­ные объ­ек­ты. Также там есть неко­то­рые эле­мен­ты, с ко­то­ры­ми ар­ти­сты смо­гут вза­и­мо­дей­ство­вать. В дан­ной си­ту­а­ции — это ри­су­нок на сте­нах».

Несмот­ря на все слож­но­сти, пер­фор­манс Аба­ли­хи­ной весь­ма гар­мо­нич­но впи­сы­ва­ет­ся в общую кон­цеп­цию Перно: в том, что общая ста­ти­ка вы­став­ки о бес­ко­неч­но­сти раз­ру­ша­ет­ся сию­ми­нут­ным те­ат­раль­ным дей­стви­ем, даже есть опре­де­лен­ная иро­ния. На самом деле, слу­чай­но сло­жив­ший­ся тан­дем хо­рео­гра­фа и ху­дож­ни­ка ока­зал­ся за­ни­ма­тель­ным яв­ле­ни­ем. Лоран с Анной не ра­бо­та­ли пре­жде вме­сте (да и во­об­ще не были зна­ко­мы), но, тем не менее, они с со­вер­шен­но про­ти­во­по­лож­ных сто­рон пы­та­ют­ся рас­ска­зать об одном и том же. В то время, как к одной из стен при­би­ва­ют мно­же­ство ста­рых фо­то­гра­фий из ар­хи­ва Ло­ра­на, Анна рас­ска­зы­ва­ет: «Наша ба­буш­ка при­вез­ла с дачи мою лю­би­мую куклу. И я по­ни­маю, что этой кукле уже 30 лет. И меня это на­столь­ко впе­чат­ли­ло: я столь­ко с ней иг­ра­ла, потом во­об­ще про нее за­бы­ла, за­бро­си­ла ку­да-то на чер­дак. И тут она при­ез­жа­ет к моей до­че­ри, и я могу ска­зать: «Зна­комь­ся, дочь, это — кукла Маша, ей 30 лет». Я про­из­но­шу это — от­ре­зок вре­ме­ни в 30 лет. Это ужас» . Через по­пыт­ки осо­знать фе­но­мен па­мя­ти и вре­ме­ни они оба при­хо­дят к же­ла­нию по­чув­ство­вать си­ту­а­цию «здесь и сей­час», уло­вить тот фраг­мент ре­аль­но­сти, ко­то­рый все время те­ря­ет­ся между про­шлым и бу­ду­щим. Ве­ро­ят­но, имен­но от этого все про­ис­хо­дя­щее на вы­став­ке при­ни­ма­ет ме­ди­та­тив­ный ха­рак­тер, столь свой­ствен­ный мно­гим яв­ле­ни­ям со­вре­мен­но­го ис­кус­ства. Здесь рож­да­ет­ся ощу­ще­ние по­сто­ян­но­го за­мед­ле­ния дей­стви­тель­но­сти, тя­го­те­ю­ще­го к пол­ной оста­нов­ке. И эта оста­нов­ка, ско­рее всего, ста­нет тем самым фраг­мен­том бес­ко­неч­но­сти.

Спе­ци­аль­но для пер­фор­ман­са Лоран со­здал самое тем­ное про­стран­ство, стены ко­то­ро­го пред­став­ля­ют изоб­ра­же­ние стран­но­го по­ста­по­ка­лип­ти­че­ско­го мира. Более того, ос­нов­ным пиг­мен­том жи­во­пи­си стал пепел со­жжен­ных книг. «Пре­жде всего мне нужно было, чтобы это про­стран­ство со­от­вет­ство­ва­ло век­тор­ной идее всей вы­став­ки — вре­ме­ни. Я хотел при­ду­мать образ, ко­то­рый бы имел от­но­ше­ние к бу­ду­ще­му. Пей­заж, ко­то­рый вы ви­ди­те на сте­нах — это некий ис­чез­нув­ший мир. Для меня со­жже­ние книги, как сим­во­ла зна­ния, по­зна­ния, озна­ча­ет отказ от бу­ду­ще­го, раз­ру­ше­ние бу­ду­ще­го. Я сжи­гал фи­ло­соф­ские, на­уч­ные труды, ху­до­же­ствен­ную ли­те­ра­ту­ру, га­зе­ты, жур­на­лы, со­вре­мен­ные и ста­рые книги — по­лу­чил­ся со­би­ра­тель­ный образ зна­ния, со­дер­жа­ще­го­ся в нашем об­ще­стве».

Аба­ли­хи­ну со­здан­ное про­стран­ство и шо­ки­ру­ет, и вдох­нов­ля­ет. «Когда Лоран ска­зал про пепел книг, я по­ду­ма­ла: это, ко­неч­но, ван­да­лизм! Я не могу себе во­об­ра­зить, чтобы я со­жгла ру­ко­пись. С дру­гой сто­ро­ны, это ма­лень­кое про­стран­ство при­об­ре­та­ет со­всем дру­гой кон­текст. И в ка­кой-то мо­мент ты ви­зу­а­ли­зи­ру­ешь тот объем, ко­то­рый со­дер­жат эти стены. Про­стран­ство ста­но­вит­ся очень плот­ным, ты на­хо­дишь­ся как будто в бас­сейне ка­ких-то букв, цифр, вос­по­ми­на­ний». И дей­стви­тель­но: мед­лен­ная пла­сти­ка тан­цов­щи­ков из ла­бо­ра­то­рии Анны рож­да­ет ощу­ще­ние по­сто­ян­но­го со­про­тив­ле­ния окру­жа­ю­ще­му про­стран­ству. Ка­жет­ся, что воз­дух в этом зале уже давно плот­нее воды.

Как в ра­бо­тах Ло­ра­на, так и в пер­фор­ман­се Анны по­ня­тия вре­ме­ни и па­мя­ти стран­ным об­ра­зом спле­та­ют­ся в со­вер­шен­но нерас­пу­ты­ва­е­мый клу­бок. Они оба стре­мят­ся ма­те­ри­а­ли­зо­вать то, что невоз­мож­но по­знать, но при этом явно ука­зы­ва­ют на невоз­мож­ность аб­со­лют­но­го по­зна­ния. «Более всего меня ин­те­ре­су­ют те во­про­сы, на ко­то­рые еще нет от­ве­тов, — рас­суж­да­ет Перно. — Ху­дож­ни­ки, да и все люди, пы­та­ют­ся выйти за пре­де­лы по­знан­но­го, по­нять смысл вещей, ко­то­рые нам еще неве­до­мы. Для меня важно со­хра­нять долю тайны в любом ху­до­же­ствен­ном про­из­ве­де­нии, чтобы че­ло­ве­ку было по­нят­но, что когда он стал­ки­ва­ет­ся с ис­кус­ством, как и с миром во­об­ще, все­гда оста­ет­ся то, что он по­нять не может, то, во что он ни­ко­гда не про­ник­нет».

«Когда Лоран сказал про пепел книг, я подумала: это, конечно, вандализм!»

29 Сентября 2015

Источник:

TeatrAll, Максим Чуклинов