En

Бодался рояль с дубом

Аккуратно пронумеровав все свои предыдущие постановки, выпущенные в «Школе драматического искусства», режиссер Дмитрий Крымов новому спектаклю присвоил инвентарный номер 7. Эта «семерка», вошедшая в программу фестиваля «Территория» и частично профинансированная им, в свою очередь распалась на две половинки: первая часть спектакля называется «Родословная», вторая — «Шостакович». Если подходить к делу формально, то в этих одноактовках говорится совсем о разных вещах, но фактически — об одном и том же. О том, что жили-были люди и вот теперь их нет.

Как известно, Авраам родил Исаака, Исаак родил Иакова, а Иаков — дядю Зяму и тетю Цилю. От всех них не осталось ничего, кроме разве что фотографии в семейном альбоме. Это в лучшем случае. Вот от Авраама с Исааком и того не осталось — видимо, они просто не любили фотографироваться. В своей «Родословной» Крымов устраивает что-то вроде спиритического сеанса, вытаскивая на свет божий тени забытых предков. Между миром мертвых и миром живых — лишь тонкая картонная перегородка (художник Вера Мартынова). Достаточно чиркнуть по ней перочинным ножичком — и сквозь эту прореху непременно просунется чья-нибудь рука или нога. А сделаешь дырку побольше — так на публику вообще обрушится настоящий ураган, дующий и не с севера, и не с юга, а откуда-то из библейских времен.

Какой только ерунды он не наметет в зал — обрывки бумажек пополам с листьями и мелким мусором. Все эти опавшие листки, видимо, с генеалогического древа, а каждый бумажный клочок — некая судьба. Плеснув ведро черной туши на картон и пришпандорив сверху кипу и кучерявые пейсы, получим чью-нибудь согбенную еврейскую фигуру. И вот уже двухмерные евреи, от которых не осталось ничего, кроме упомянутого в родословной имени, мало-помалу начинают обживать это пространство. А если побаловаться со световыми аттракционами, то можно получить целую шеренгу из двухмерных черно-белых евреев, с интересом рассматривающих лица сегодняшних зрителей. К концу спектакля их фигуры потихоньку обесцветятся и окончательно сольются с картонным фоном.

Вторая часть спектакля — о том, как теленок бодался с дубом. В роли теленка — композитор Дмитрий Шостакович, в роли дуба — Родина-мать в образе толстозадой тетеньки в три человеческих роста (художник Мария Трегубова). Эта преисполненная достоинства кукла с ярко накрашенными губами и ногтями будет то ласково прижимать композитора к своей материнской груди, то, прищурясь для пущей меткости, гоняться за ним по залу с пистолетом. Так и будет маленький человечек в исполнении Анны Синякиной прыгать весь спектакль, как заяц, пытаясь найти убежище хотя бы за роялем. Но все тщетно: увернувшись от пистолета, он наткнется на булавку от ордена Ленина, которая насквозь пронзит его тщедушное тельце.

Надо сказать, что и «Родословная», и «Шостакович» ужасно удобны для пересказа, но талантливый замысел спектакля, как это часто бывает, оказался увлекательнее результата. Семерка, хотя и считается счастливым числом, не принесла Дмитрию Крымову особой удачи, и в конечном счете обе одноактовки распались на ряд где-то более, где-то менее удачных аттракционов, которые объединены не слишком свежими мыслями. Позавчерашняя публицистика, увлекшая Крымова в «Шостаковиче», чем-то, как ни странно, напомнила о спектаклях Таганки 1970-х годов. В «Опусе № 7» можно порадоваться отдельным режиссерским придумкам, вспомнив то гигантскую куклу Родины-матери, то увлекательное побоище роялей, которые, словно танки, сшибаются друг с другом на фоне Седьмой симфонии Шостаковича. Но все-таки эффектными визуальными образами в спектакле проиллюстрированы мысли достаточно банальные.

7 Октября 2008

Источник:

Газета.ру (Gzt.Ru)