En

Клоунада клонов

Первая за 30 лет премьера новой оперы в Большом театре не оправдала ожиданий. Разочарованы даже музыкальные радикалы и консерваторы, клеймившие автора либретто Владимира Сорокина за якобы пропаганду порнографии. Единственным безусловным плюсом постановки стало оправдание композитора Сальери, которого Пушкин записал в убийцы Моцарта.

Ажиотаж вокруг премьеры сделал свое дело — билеты на «Детей Розенталя» были раскуплены заранее, а невесть откуда появившиеся спекулянты (не раз заявлялось, что с билетной мафией покончено) предлагали места в партер буквально втридорога (за 300 долларов вместо 100). Обещанного побоища между молодыми коммунистами и «Идущими вместе» в 19.00 также не состоялось (купившаяся на телерекламу уличная толпа на Театральной площади была разочарована). Три кордона на подступах в Большой театр в этот вечер обыскивали гостей зала с особой тщательностью, спрашивая, что находится в каждом кармане и почему. Обещанными кислыми помидорами и тухлыми яйцами в зале Большого не пахло. В партере чинно расселись Ирина Хакамада с друзьями-депутатами, знаменитый скрипач Гидон Кремер с коллегами, виновник торжества Владимир Сорокин, сбежавший ради премьеры с Парижского книжного салона, расположился в первых рядах со всем своим семейством.

В первые минуты спектакля, когда по сцене в полной тишине сновали растерянные фигуры хора, из бельэтажа j раздался грубый мужской голос: «А музыка будет? ». Дебошира быстро спровадила охрана. Полноватую пожилую даму из первого яруса, выкрикнувшую в ответ: «Долой идущих вместе», секьюрити идентифицировать не смогли, посему довольная собою клакерша до конца спектакля выкрикивала «браво» и задавала тон аплодисментам перед началом каждого действия. 

На этом скандал и закончился. Сама же опера вызывала в зале приступы хохота и тихие возгласы недоумения. История о профессоре Розентале, бежавшего из фашистской Германии в СССР и, вопреки воле Сталина, клонировавшего вместо стахановцев композиторов прошлого, была разыграна на полупустой сцене. В качестве декораций сценограф Мариус Някрошюс не нашел ничего лучшего, как поставить нелепую вращающуюся конструкцию, напоминающую сцену курортных танцплощадок времен застоя. Из реквизита он выбрал лишь пять гигантских «детских» колясок с мониторами внутри. Зрителей до последнего момента бередил вопрос —как будут выглядеть клоны Вагнера, Верди, Моцарта, Чайковского и Мусоргского. Поклонники творчества Сорокина помнили, что клоны писателей в романе «Голубое сало» были уродливыми мутантами-горбунами, у которых носы срастались с животами. «Дубли» композиторов оказались внешне похожими… на писателя Сорокина. Дегенеративные черты клонов проявились в их поведении. Напрасно радикалы ожидали, что Чайковский у экспериментаторов приобретет черты педераста (слухи об этом ходили все два года подготовки оперы). Петр Ильич оказался тихим идиотом, который причитает, словно Татьяна Ларина в опере настоящего Чайковского: «Ах няня, няня, няня, няня, няня, няня…» Петруша сожалеет, что не хватило молока кормилицы для Моцарта, на что няня резонно отвечает (прямо цитируя няню из «Онегина»): «Стара я стала». После этого по наущению режиссера Эймунтаса Някрошюса клон кидает разными предметами в колыбель Моцарта и жалостно так выводит: «Как хорошо в стране советской жить». Не менее дегенеративны Вагнер, по замыслу композитора Леонида Десятникова, поющий женским голосом в стиле позднего Равеля. Забавен Моцарт, выводящий любовные арии с проституткой Танькой, в духе Верди. Мастерской пародией на Мусоргского стало начало второго действия (на Площади трех вокзалов), где народная сцена с таксистами, лохотронщиками и проститутками буквально напоминает сцену из «Бориса Годунова». Самым смешным в новой опере оказалось проклятие сутенера, который распевает «Стерва Танька» на мотив арии-проклятья Риголетто «Куртизаны, исчадья порока» из знаменитой оперы Верди. В финале трехчасового музыкального действа клоны погибают от отравленной сутенером водки. Лишь Моцарт выживает. Голос свыше сообщает, что 200 лет назад его травила жена с любовником, поэтому у его клона выработался генетический иммунитет к ядам. Таким образом, либреттист Сорокин дал понять, что Пушкин был не прав, выведя в качестве убийцы Моцарта его современника — композитора Сальери.

Без политики, как водится у Сорокина, и здесь не обошлось. Нашлось в опере место для реплик Сталина, Хрущева, Брежнева, Горбачева и Ельцина, которые в мегафон давали наставления Розенталю: кого следует клонировать. Эксперимент Большого театра походил бы на первоапрельский капустник, если бы не замечательная оркестровка Десятникова и добросовестное исполнение «шедевра» оркестром под управлением Александра Ведерникова. Премьера новой оперы оказалась полным разочарованием для слушателей, ожидавших прорыва в новую эру музыки XXI века, гениальных оркестровых и драматургических решений. Равно как и стала разочарованием премьера для консерваторов, скрипевших зубами в поисках «порнографии» и «ненормативной лексики». Грандиозный скандал, раздутый вокруг премьеры, оказался напрасным. Остается надеяться, что если «первый блин» нового искусства для Большого театра «вышел комом», то хотя бы последующие проекты действительно смогут возродить вымирающий в России оперный жанр.

25 Марта 2005

Источник:

Новые известия