En

«Дети Розенталя» в Большом театре: много шума из ничего

Про Сталине запрещали оперу Шостаковича «Леди Макбет Мценского уезда», а чуть позже Жданов боролся с формализмом и «безродными космополитами». Для этого использовалась невинная во всех отношениях опера Мурадели «Великая дружба». При Путине вновь пришлось опере стать инструментом политической борьбы — впервые за много лет постановка оперного спектакля в Большом театре сопровождалась столь бурным и продолжительным скандалом.

Сюжет оперы — грустный анекдот на тему клонирования

Заварили кашу молодые борцы за чистоту и нравственность искусства из «Идущих вместе». Акции протеста под лозунгами «Не допустим премьеры калоеда в главном театре страны!» они начали сразу, как было официально объявлено о постановке оперы «Дети Розенталя» на либретто Владимира Сорокина и с музыкой модного в определенных кругах питерца Леонида Десятникова. Молодцы, ребятки, хорошо потрудились — преотличнейший пиар сделали постановке, на которую в противном случае, возможно, никто бы и не пошел, кроме узкой прослойки жрецов постмодернизма.

Депутат-единорос Сергей Неверов, подобно Герострату, войдет в историю тем, что увидел по телевизору сюжет о репетициях «Детей Розенталя» и разработал поручение думскому Комитету по культуре проверить оперу на предмет нравственности, порнографии и мата: «Нельзя допустить, чтобы пошлые пьесы Сорокина ставились на сцене, признанной достоянием российской культуры, чтобы эту порнографию показывали, а потом обсуждала вся страна». При этом Неверов подчеркнул, что «постановки Большого считаются лучшими во всем мире», чем продемонстрировал полное незнание мирового оперно-балетного контекста: Большой театр давным-давно плетется позади планеты всей и только в последнее время начал что-то предпринимать, чтобы выбраться из болота.

Но именно либретто Сорокина производит самое яркое впечатление от постановки. И именно при чтении, ибо вся вкусность сорокинского текста тонет в отвратительно дряблой дикции солистов и хора, несмотря на микрофонную подзвучку (!) — так.что впору давать бегущую строку на русском языке.

Сюжет — в сущности, грустный анекдот на тему клонирования и «генетически» связан с романом «Голубое сало». Гениальный немецкий биолог Алекс Розенталь, открывший метод вегетативного бесполого размножения человека, в конце 30-х гг. XX века эмигрирует из нацистской Германии в СССР, где по заданию партии и правительства должен приступить к клонированию стахановцев и передовиков производства. Но втайне он вынашивает совсем другой план — воскресить гениальных композиторов прошлого. Так, один за другим «из пробирки» заново рождаются Вагнер, Чайковский, Мусоргский, Верди и, наконец (в 70-е годы брежневского застоя), Моцарт, которых Розенталь «оформляет» как своих детей.

Первый акт заканчивается смертью старого профессора, а во втором мы попадаем в колоритный мир площади Трех вокзалов, где осиротевшие детки подрабатывают уличными музыкантами. Моцарт влюбляется в достоевского типа святую проститутку Таню. Верди помогает ему выкупить девушку у вокзального сутенера Келы, который не успокаивается и на свадьбе травит всех крысиным ядом. Выживает только Моцарт — потусторонний голос в Институте Склифосовского объявляет композитору, что у него генный иммунитет: жена и ее любовник много лет назад уже травили его таким же ядом. С восклицанием Моцарта «Я один в этом мире!» занавес падает.

Взирая на неопрятных клонов, зал стыл и тосковал

Что касается музыки, то всем известно, что Десятников — один из самых талантливых композиторов новой генерации, изящный и умный, с тонким чувством юмора. Но он - композитор малой формы. Мы знаем его остроумные вокальные циклы, камерные сочинения, музыку для кино. Однако для большой оперы его техника и средства мелковаты. Слишком много постмодернистских игрушек и иронизирования, цитат и своеобразного музыкального клонирования на классические темы — и слишком мало самого композитора Десятникова. Хотя все по достоинству оценили, например, такие номера, как «любовный дуэт» Чайковского (Максим Пастер) и Няни (Ирина Удалова), выразительную полифонию вокзальных сцен (в духе Римского-Корсакова и с гениальным Бомжом Владимира Красова), светлую лирику Тани (Елена Вознесенская) и бродвейский хит ночных бабочек: «Пора, подруга, пора! Манит, сверкает бабло! Кипят три вокзала, ждут три вокзала нашего мяса!»

Вопреки «юморному» тону либретто и музыки атмосфера постановки, осуществленная семейством Някрошюсов, оказалась на удивление серьезной и похоронно сумрачной. Взирая на лохматых и неопрятных клонов, зал стыл и тосковал в немом оцепенении. Фирменная символика великого режиссера, оставшаяся без изменений с прежних времен, сегодня, да еще в более сложном жанре оперы, не убеждает, оставаясь нерасшифровывающейся глубокомысленностью обо всем и ни о чем конкретно. Зато никогда еще таким вдохновенным не видели мы лицо главного дирижера Александра Ведерникова, словно озаренного нимбом креативности.

Мнения после спектакля высказывались самые разные: от восторга и до того, что тут не о чем говорить. По окончании спектакля, однако, была устроена овация — она, скорее, обозначала эмоциональную поддержку театру, не дрогнувшему в трудной ситуации, и несомненно адресовалась присутствовавшим живым авторам. Как-никак фанатов у них не меньше, чем противников.

Итог? Хорошо, что Большой театр впервые за 30 лет задумался о создании новых произведений и набирается опыта путем проб и ошибок. Без новых опер на современные темы зачахнет сам жанр, а без самоиронии опера задохнется в спертом воздухе традиций. Что до «Детей Розенталя», то это вполне милый, забавный, в чем-то удавшийся, а в чем-то нет эксперимент на Новой сцене Большого театра, для коей она и предназначена. Когда уйдет скандальность, публика сама проголосует ногами и рублем за качество новинки. А мы будем надеяться, что шедевры впереди.

30 Марта 2005

Источник:

Аргументы и факты