En

«Мне странно, что я оказался в мире театра»

Одним из главных событий фестиваля «Территория» стал спектакль “VSPRS”. Это первая работа известного бельгийского режиссера и хореографа Алана Плателя, которую привезли в Россию. После спектакля Алан Платель дал интервью для «Газеты» Ольге Романцовой.

 — Вы считаете себя хореографом или режиссером?

 — Я считаю себя режиссером. Хореограф — это человек, который создает танец: придумывает движения и обучает этим движениям танцовщиков. Я не занимаюсь сочинением движений, а использую танцовщиков как материал, создавая свои спектакли из того, что они мне предлагают. И как режиссер выстраиваю структуру спектакля. Хотя по образованию я не режиссер и не хореограф, а психолог. И когда смотрю на себя со стороны, мне странно, что я оказался в мире театра.

 — Что в этом странного?

 — Я собирался стать психологом-педагогом и работать с детьми-инвалидами во всех смыслах этого слова. С теми, кто страдает умственной отсталостью, какими-то физическими недостатками, у кого психологические или психиатрические проблемы. И никогда не думал, что буду заниматься театром.

 — Как вы оказались в театре?

 — Абсолютно случайно. В Генте, где я вырос, было очень много разных экспериментальных студий: театральных, танцевальных, еще каких-то. Я, как и все мои друзья, очень увлекался этими экспериментами, играл в театре, а свой первый спектакль сделал для себя и своих друзей и показывал его у себя дома. Но в Генте экспериментальным театром увлекалась не только молодежь. Он интересовал молодых директоров театров и продюсеров, которые постоянно ходили смотреть, что делают молодые энтузиасты. Увидев мой первый спектакль, один из этих молодых директоров театра предложил играть его на сцене. Потом нас пригласили еще в один театр, потом еще. Мало-помалу мы оказались известным коллективом, сделали еще несколько работ, и постепенно я решил оставить свою психологическую деятельность и заняться профессиональным театром.

 — Ваш предыдущий спектакль “Wolf” состоял из множества отрывков. Помню уличного танцовщика, исполняющего брейк-данс с черным мешком на голове, негра в балетной пачке, маленькую танцевальную пародию на постановку Пины Бауш. Как рождалась эта структура?

 — Я всегда работал с танцовщиками, у которых была абсолютно разная биография, и мне всегда очень нравилось смешивать в спектакле людей с классическим балетным образованием и непрофессионалов или уличных танцовщиков. Или детей и взрослых. Мне кажется, что разные биографии и багаж, с которым танцовщики приходят на сцену, взаимно обогащают друг друга. Непрофессионалы могут многому научиться у профессионалов, а те очень многое получить от уличных танцовщиков или у детей. Мне кажется, что такая смесь разных стилей — метафора жизни в мегаполисе.

 — Начиная работу над спектаклем “VSPRS”, вы знали, в каком направлении будете двигаться? Был ли у вас сценарий?

 — Нет, я абсолютно ничего не знал и знать не мог. Начиная работу над спектаклем, я подбираю группу актеров и музыку. Это служит отправной точкой. Я долго работаю с танцовщиками: три, четыре, а то и пять месяцев. Смотрю, что они могут мне предложить, как это сочетается с музыкой, и какой из отрывков можно использовать в спектакле. И он постепенно вырастает.

 — Почему вы на этот раз выбрали музыку Монтеверди, классика XVII века?

 — Во всех своих спектаклях я всегда затрагивал социальные, политические, психологические и культурные темы. На этот раз мне захотелось заняться чем-то абсолютно другим, и я выбрал музыку Монтеверди. Я ее обожаю, и, кроме того, это чисто религиозная музыка. Меня привлек такой уход в иное измерение. 

 — Как вы подбирали актеров?

 — Это вопрос очень деликатный. Я люблю актеров, которые еще не полностью раскрыты, тех, кого надо раскрывать. Мне было интересно, насколько религиозные темы, которыми мы занимаемся, близки молодым людям, участвующим в спектакле. Оказалось, что их все это очень интересует, и они были готовы погрузиться в практически незнакомый для них мир религиозных поисков и музыки Монтеверди.

 — Их движения очень похожи. Вы изначально предлагали им какой-то образец?

 — Перед началом работы я дал им физическую точку опоры, показал им съемки, сделанные одним бельгийским психиатром в начале прошлого века. Он заснял прогулку по двору своих пациентов, страдающих болезнью, которую в то время называли истерией. У этих людей была весьма специфическая и явно экспрессивная манера двигаться и говорить, которая сильно отличалась от обычной. Эти съемки очень помогли моим актерам.

 — Почему вы показали им съемку душевнобольных людей?

 — Мне было очень важно, чтобы они увидели, как физически можно выразить нечто подсознательное, неосознанное, не проговариваемое. На мой взгляд, все это тесно связано с религиозным чувством.

 — Вы считаете, что религиозное чувство связано с истерией?

 — В самом начале работы мы стали искать пути достижения коллективного транса на сцене. И вбирали в себя все элементы, помогающие создать это состояние через движения. Можно сказать, что мы пытались войти в транс через подсознательные, неконтролируемые движения. 

 — Как возник визуальный образ спектакля?

 — Его предложил художник спектакля Петер де Блик. Он с самого начала придумал эту гору.

 — Это священная гора?

 — Вообще-то это гора, сделанная из кальсон. Петер с самого начала решил создать на сцене образ горы, но он долго не мог придумать, из чего ее сделать. А когда придумал, в театр привезли кучу кальсон, и мы всем коллективом пять дней подряд рвали эти кальсоны и связывали их в узлы. Поверьте, это было очень странное, завораживающее действо. Нам казалось, что через наши руки проходит интимная жизнь десятков семей. При всей забавности этого белья в кальсонах на самом деле есть нечто очень интимное. Возможно, это прозвучит странновато, но это белье стало для меня ходом в очень интимный, внутренний мир. Потому что для меня религиозное чувство — это нечто очень интимное.

 — Какая тема в спектакле к концу репетиций стала самой важной?

 — Так получилось, что к концу работы мы пришли к той же идее, что была у нас в самом начале. Мы сумели визуально представить образ молитвы. Ведь если аббревиатуру нашего спектакля расшифровать и перевести ее на русский язык, получатся слова «Вечерняя молитва Деве». И если во время спектакля не бывает технических сбоев, зрителям кажется, что на сцену явилась Святая Дева. Все думают, что ее изображает певица, но на самом деле мы в какой-то момент создаем этот образ.

17 Октября 2007

Источник:

Газета.ру (Gzt.Ru)