En

Марсианские хроники брачного авантюриста

Голая сцена, смертельно серьезный дизайн — хай-тековский стул да камень. Герои — ожившие статуи чудиков с этническим уклоном в Японию. Уилсон — режиссер, сценограф и художник по свету — поставил «Баттерфляй» 13 лет назад для парижской Опера Бастий. 

Это классика авангарда, и можно быть только благодарными Большому театру, что видишь своими глазами чудеса, которые невозможно описать. Потому что все они суть свет, паузы, замирание героев на долгие минуты со значением. Атмосфера ткется из воздуха. А каждый «кадр» прорисован точно, как у Эйзенштейна (сначала на бумаге). Если бы даже не было музыки и артисты молчали — все равно есть на что посмотреть. Иногда «Баттерфляй» ближе к современному балету, чем к так называемой современной опере.

Чистая графика. Пальчик у Баттерфляй отведен в сторону так и не иначе. Ладонь выпростана вперед надолго, будто героиня позирует гениальному скульптору. А шуганутые Пинкертоном родственники невесты удаляются плывущим шагом танцовщиц «Березки», будто уезжают на колесиках.

Ну, содержание кто ж не знает? Тут еще добавилась концепция: американский лейтенант Пинкертон попадает даже не в Японию, а практически на Марс.
И то правда: даже и сейчас, век спустя, когда все в мире вавилонски перемешалось, разве знаем мы, что такое Япония? (Хоть некоторые светские люди и научились уже ловко поедать суши палочками). Мысль о несостыковке ментальности — главная в спектакле.

Намек на марсианство с самого начала: сват Горо — прямо-таки робот, даже и с какой-то антенкой сзади. А может, это не антенка, а японский прибамбас какой-нибудь. Ведь и у Сузуки, служанки Чио-Чио-Сан, из головы торчит что? То ли традиционные длиннющие шпильки, то ли локаторы.

И вот представить себе, что один вольный в поступках американский парниша вроде Остапа Бендера женится на 15-летней марсианке, регистрируясь, как тут и положено, на 999 лет.

Но временно женится. А они же там, на Марсе, особенно женщины, не понимают, глупые, что так быть не может. Вот и вся коллизия. Трудно, конечно, понять, зачем расставаться с жизнью. Вот новая, американская жена у Пинкертона — как фотомодель.

Брось ее Пинкертон, плюнула бы на все, как Скарлетт, открыла бы чайную лавку, шелковую мануфактуру, кооператив по производству костяных изделий «Рога и копыта» — и вперед! Еще лет за 50 до Пуччини Шопенгауэр заметил, что честь все-таки не стоит жизни, в смысле — жизнь дороже.

Так что нам, прагматикам века XXI, нетрудно сказать, почему по-человечески судьба уилсоновских героев нас не задевает.

Другое дело, что голой эстетикой творец спектакля сжимает наше сердце как голой рукой. Один только вид сына Баттерфляй, худющего, как из «Иванова детства», подростка (а не трогательного трехлетнего бутуза), чего стоит. Уилсон отвел этому мальчику (Михаил Сычаев) чуть ли не главную роль! Живой материальный упрек человечеству, маленький мутант — может быть, намек на то, что Уилсон и сам был в детстве нездоров, а, выздоровев, накопил большой опыт общения с детьми, которым он возвращает полноценное существование в художественной форме.

В любом случае «Баттерфляй» — это не опусы стряпухи Франчески Дзамбелло, которую публике тоже представляли как выдающегося режиссера («Турандот», «Огненный ангел»), а тончайшим образом придуманные и выстроенные картины-ансамбли, настолько искусные и заведомо искусственные, что преклоняешься перед волей Уилсона, способного так долго удерживать внимание зрителя действиями тормозных героев.

Выдающихся вокальных работ нет, да, наверное, и не могло быть. Приглашенная Адина Нитеску героически выполняет все прихоти Уилсона, однажды замирая в неудобной позе вообще минут на 15. И, кажется, только у нее да еще у Елены Новак (Сузуки) прорываются интонации классического спектакля — видимо, даже Уилсон не в силах совсем уж перечить женщинам. Ансамбль артистов (Роман Муравицкий, Андрей Григорьев, Марат Галиахметов) достойно справляется со странными ролями.

Оркестр под управлением Роберто Рицци Бриньоли нашел невероятную золотую середину между холодной заоблачностью Уилсона и жестоким реализмом Пуччини.

Режиссер утверждает, что для восприятия его спектакля не нужна никакая специальная подготовка. Во всяком случае, оперу Пуччини знать не обязательно. Ну а все остальное зависит от того, насколько вас еще интересует, есть ли жизнь на Марсе.

15 Июня 2005

Источник:

Вечерняя Москва