En

Невеселые картинки

Показанный на фестивале «Территория» спектакль-инсталляция Ромео Кастеллуччи — это всего лишь одна 11-я часть его размашистого проекта “Tragedia Endogonidia”. Эпатажный итальянский режиссер подпустил таинственности в название, но, переводя с греческого, это «трагедия, рождающаяся из самой себя», или, что более точно, «рождающаяся внутри себя».

По замыслу Кастеллуччи этой внутрирожденной трагедии нашлось место ровно в 11 географических точках Европы. В том числе и в Брюсселе.

Почему с четвертой частью цикла связан именно Брюссель, а не какой-нибудь другой европейский город, зритель бы ни за что не догадался, если бы не терпеливые разъяснения самого Кастеллуччи, прозвучавшие в одном из его интервью. Брюссель — столица Европы. Столица — средоточие закона. Потому-то главными героями этого эпизода становятся представители закона, то есть полицейские. 

Режиссер Ромео Кастеллуччи вообще любит жонглировать аллегориями, хотя сами по себе они, если честно, ни черта не стоят. Псевдоглубокая мысль о том, что всякая человеческая жизнь есть трагедия, уж слишком стара, чтобы строить на ней 11 спектаклей. Это, скорее, не “Tragedia Endogonidia”, а “Tragedia Epigonidia” — эпигонская трагедия или трагедия тех, кто рожден после. Интеллектуальная ценность зрелища, привезенного на фестиваль «Территория», весьма сомнительна. Но если спектакль Кастеллуччи чем-то и ценен, то эффектными картинками, которые надолго отпечатываются в сетчатке зрительского глаза.

Картинка номер один. Чернокожая уборщица задумчиво драит гулкий кафельный пол. Делает это долго, потом останавливается и пустыми глазами глядит в зал. Достаточно посмотреть на нее пять минут, чтобы понять: в любой повседневной уборке таится зерно древнегреческой трагедии. 

Картинка номер два. На полу сидит жизнерадостный годовалый беби и с любопытством смотрит то в зал, то на квадратноголового робота, который важно изрекает всякие буквы. Кастинг младенцев, по слухам, проводился в Москве непосредственно перед началом гастролей.

Картинка номер три. Входит cтарик Хоттабыч в женском купальнике. Седобородый дед, в котором проницательный зритель должен распознать только что агукавшего младенца, потихоньку обрастает одежками, словно луковица. Его гардероб позволяет сделать несколько предположений о биографии Хоттабыча: был он одновременно и трансвеститом (купальник), и правоверным иудеем (белые покрова с еврейскими буквами), и полицейским (Кастеллуччи где-то раздобыл мундир российского милиционера — так он поступает в каждой стране). Человек как человек, ничего особенного.

На картинке номер четыре двое ментов утопят в кровавом кетчупе своего коллегу. Очень аккуратно отмутузят дубинками, засунут в мешок для мусора и удалятся, довольные собой, с руками по локоть в кетчупе. Мешок будет елозить по полу и читать молитву Ave Maria. Вокруг прохаживаются странные существа, явившиеся сюда то ли прямиком из фильма Бунюэля «Андалузский пес», то ли с каких-то полотен Магритта.

На картинке номер пять седобородый старик ляжет на кровать и спрячется с головой под одеяло. Поначалу человеческое тело будет отягощать ложе и создавать неприятную бугристость на покрывале. Но постепенно этот никому не нужный бугор выровняется, и поверхность вновь станет идеально гладкой. Был человек, и нет его. Так и жизнь пролетела. Трагедия рассосалась сама собой вместе с жизнью.

10 Октября 2007

Источник:

Газета.ру (Gzt.Ru)