En

Разнузданность твоих больших пальцев

Фестиваль «Территория» начался с демонстрации идеи мира как большой деревни: на гастролях компании из Франции был показан спектакль «Антракт», навеянный китайской классической Книгой перемен («И дзин»).

Это раньше, до наступления глобализма, вы сказали бы: где Франция, а где Китай? Но нынче мы существуем в ситуации, соответствующей древнему китайскому проклятию «чтоб вам жить в эпоху перемен». Эти самые перемены и привели к тому, что сербский венгр Йозеф Надь приехал некогда во Францию, стал именоваться Жозефом Наджем, приобрел имя в танцевальных кругах и возглавил Национальный хореографический центр Орлеана, где и поставил «Антракт» с китайским акцентом.

Такая смесь — вполне естественная вещь для Наджа.

Сын плотника учился философии, живописи и восточным единоборствам еще в восточной Европе, а когда попал в Европу западную, занимался многими видами танца и пластики, после чего дебютировал в профессии хореографа опусом «Утка по-пекински», соединившим ностальгию по родине с экзотикой дальних стран. Хореографом Надж называется условно, тяготея больше к режиссерскому пластическому театру. Его опусы выдают следы уроков знаменитых французских мастеров пантомимы (от Эжена Декру и Жака Лекока до Марселя Марсо), а также изучения японского стиля движения «буто». От японцев Надж заимствовал доходящую до гротеска грустно-угловатую изломанность поз и жестов. От французов — принцип особенной координации таза, солнечного сплетения и головы, знаменитый, исполняемый мимами всего мира «шаг на месте», идею «динамического бездействия», когда поза ломается от присущего ей внутреннего напряжения. И принцип, гласящий, что «в жизни у тела нет фиксированных поз: оно шевелится, идёт, покачивается, колеблется, толкает, притягивает, а при этом наши жесты выражают наше душевное и физическое состояния».

Теперь все это смешалось еще и с китайскими реалиями.

Как известно, основная функция Книги перемен — гадательная. Берешь монетку (или, если делать по-восточному, стебель тысячелистника), подбрасываешь, чертишь сплошные или прерывистые линии согласно древней инструкции — и вопрошаешь судьбу, сверяясь с таблицей гексаграмм. Но мистика чисел и нумерология в чистом виде Наджа не интересуют. Его занимает театрально-картинная сущность древнего памятника (наш режиссер — еще и известный художник). Для него Книга перемен — готовый сценарий. Сама китайская идея вечной изменчивости, ассоциативность мышления, принцип мироустройства без западной жесткой обусловленности и линейной связи — все годится для подмостков. В «И дзин» есть даже описание конкретных движений. Например, «сосредоточенность на своей спине». Или «разнузданность твоих больших пальцев».

На сцене театра «Мастерская Петра Фоменко» расположился оркестр, играющий атональный джаз на двух контрабасах, саксофоне и ударных. Под эти звуки действует одна женщина и трое мужчин, они изощренно владеют техниками движений тела. Стоит матовая ширма, за которой силуэты колеблющихся фигур становятся загадочными, как результат гадания. Надж, озабоченный своими фантазиями, ассоциациями и видениями, прежде всего отрабатывает наслаждение европейского интеллектуала от полученной экзотической информации — и прилежно вводит в действие описанные в «И дзин» пять природных стихий: воду, огонь, дерево, металл и землю.

Четверо немолодых танцовщиков, в числе которых сам Надж, прилежно сыплют, капают и льют, манипулируют предметами, рисуют, носят маски, бегают босиком и изображают телами очертания иероглифов и гексаграмм.

Конец «Антракта» — пластическая иллюстрация к принципу «инь-янь», к взаимодействию противоположных начал, темного и светлого: мужчина в темном костюме берет даму в белом платье на руки и медленно ее кружит, чтобы вместе исчезнуть в темноте, поглощающей все и вся.

Смотреть «Антракт» лучше всего людям образованным. Таковые найдут в режиссуре и пластике принцип «И дзин» — возникновение страстей из неподвижности при попытке познания внешнего мира.

Но если вы не читали Книгу перемен — горе вам.

Вы погрязнете в потоке эпизодов, схожих с «сюрней» полотен Дали. Действие часто и разгадать невозможно, и переживать трудно: оно умозрительно и похоже на набор для детей «собери картинку». Только собрать здесь нужно картинки идей.

Надж в Москве любим: он не раз тут гастролировал, поразил спектаклями «Полуночники», «Войцек» и «Время отступления», дважды получал премию национального театрального фестиваля «Золотая маска» в номинации «лучший зарубежный спектакль, показанный в России». Очередного приезда орлеанского Жозефа ждали с нетерпением, уповая, что и на этот раз доведется увидеть ноу-хау Наджа — пластический фарс, в котором концептуальная ирония не убивает наповал, как в большинстве современных постановок, живое чувство, а оно, в свою очередь, не повелевает концепцией, как рабом.

Но Надж образца 2008 года оказался другим. 

Нет, внешние приметы его режиссуры практически те же. В театре из Орлеана люди опять похожи на кукол-марионеток, управляемых аллюзиями кукловода-режиссера (из интервью Наджа: «Мне всегда хотелось, чтобы мои спектакли выглядели, как ожившая поэзия»). Как любил Надж копаться «во всем древнем и первозданном», так и сейчас любит. Вот только в прежних его работах было увлекательность, которую доводилось описывать словами «так выглядит античная трагедия, если ее сыграть в цирке». А стало┘ ну как если б вместо горячего обеда вам дали сухой паек. Вроде бы и питательно, и калорийно, но вкус не тот.

2 Октября 2008

Источник:

Газета.Ru (Gazeta.Ru)