En

Зачем нам такая «Флейта»?

Появлению «Волшебной флейты» на новой сцене Большого театра мы обязаны… В. А. Моцарту. Грядет 250-летие со дня его рождения, а в репертуаре главного оперного театра страны, как назло, ни одного сочинения гениального композитора!

На постановку (по заведенной новым руководством традиции) пригласили варягов — британского режиссера Грэма Вика и сценографа Пола Брауна, известных своим сотрудничеством с самыми крупными театрами мира — лондонским Ковент-Гарден, Парижской национальной оперой, миланским Ла Скала, нью-йоркской Метрополитен-опера

За дирижерский пульт встал Стюарт Бедфорд —маэстро с не менее солидным послужным списком за плечами. Видимо, этим очень уважаемым людям сказали, что новая сцена Большого театра открыта для эксперимента, и они решили вписаться в ее «имидж». Иначе трудно объяснить, почему именитые европейцы позволили себе вывернуть «Волшебную флейту» наизнанку, представив одно из самых загадочных и одухотворенных произведений мирового оперного репертуара в виде… пародии с элементами буффонады.

Моцартовская метафора о царстве разума и света прочитывается ими с буквальной точностью: под многочисленными электрическими лампочками принимают световые процедуры мужчины в плавках с повязками на глазах, в то время как другая группа пациентов смиренно ожидает своей очереди к «источнику света». Вход в этот инкубатор дебилов представляет собой увеличенную до гигантских размеров упаковку из-под электролампочки в 75 Вт. 

Расшалившиеся постановщики забавляются тем, что меняют внешние проявления сущности персонажей на противоположные полюса. Черные становятся белыми (владычица царства тьмы Царица Ночи является белой и пушистой Снегурочкой в наброшенной поверх белоснежного наряда меховой шубке того же цвета), а белые — черными (антипод Царицы Ночи, ассоциирующийся с миром света, Зарастро возглавляет траурное шествие с катафалком и прочими присущими похоронам деталями).

Мавр, который у Моцарта черен телом и душой, превращен в добродушного рыжего коверного, а его подручные — и вовсе в безобидных клоунов. Принц Тамино, олицетворяющий у Моцарта героическое начало, является на сцену не иначе как пробив головой стену. При этом из одежды на нем только трусы. Такой вид героя, естественно, не может не возбудить свиту Царицы Ночи (Оксана Ломова, Екатерина Головлева, Ирина Долженко) — они начинают в экстазе срывать с себя милицейские кители (!), обнажаясь до эротического белья. Читателю уже не трудно догадаться, что, по логике постановщиков, они должны проделывать со «спящим» юношей…

Авторы радикальной версии явно заигрывают с неискушенным зрителем, подсовывая ему в качестве добротного товара, гарантией которого должна, по идее, служить марка Большого театра, грубо сработанную безвкусную подделку, всеми деталями намекающую на неприглядные реалии нашей жизни. Действие разворачивается на фоне аляповатых настенных росписей в стилистике поп-арта, именуемых граффити, и на краю дыры в асфальтовом покрытии, наспех огороженной.

Музыкальное решение оказывается подчиненным сценическому. Выразительнейшая музыка Моцарта в интерпретации маэстро Бедфорда блекнет и становится фоном карикатурного действа. Так, Тамино отправляется на последнее испытание за двери со значками «высокое напряжение» и «радиация»: неудивительно, что в финале он выезжает на самодвижущемся диване (спасибо, не в инвалидной коляске).

Все арии статичны. Плоский, без полутонов тенор Марата Галиахметова не позволил насладиться красотами партии Тамино. На его фоне Ольга Ионова (Памина) выглядела просто соловьем, хотя иногда забывала подавать реплики в трудных для запоминания диалогах. Мастеровитой Карине Сербиной удалось справиться, хоть и не без потерь, с заоблачными фиоритурами двух сложнейших арий Царицы Ночи. Хуже всего обстоит дело с Зарастро: он не выстроен режиссерски, а его исполнитель Валерий Гильманов не смог придать своему образу вокальную выразительность. К числу удач можно отнести Оратора (Сергей Москальков) и главную достопримечательность новой «флейты» — птицелова Папагено в исполнении австрийца Флориана Беша. Он наделен комическим даром, органичен, раскован и кажется единственным, кто чувствует себя в этой постановке Большого театра как в своей тарелке.

Спектакль оставляет массу вопросов, главный из которых: кому нужна вся эта галиматья? Зачем Москве пародия на «Волшебную флейту», когда оригинал посмотреть практически негде? Единственная классическая версия знаменитой оперы недавно появилась в Камерном театре Бориса Покровского, да и та больше кочует по зарубежным гастролям, поскольку приглянулась иностранным импресарио. 

19 Октября 2005

Источник:

Московская среда